Из цикла "Счастливая жизнь"

          Хуторок в иллинойской степи У нас в доме поет сверчок. Он притаился на первом этаже в углу и стрекочет вовсю. Это большой и добрый дом. Я человек сентиментальный, и верю в добрые и недобрые дома. Привидения в нем если и есть, то какие-то беззлобные, тихие такие. А они должны быть -- все-таки дому где-то сто сорок лет. Наличие потусторонних личностей остается под вопросом, зато у нас есть ходики. Самые настоящие, купленные Светой на гараж-сейле -- с гирями и даже кукушкой. Только она по ветхости лет больше не выскакивает. В лучших традициях по стенам висят фотографии. Есть даже мой парадный снимок - весь благостный, с благородными сединами, я с полуулыбкой добрыми глазами взираю на этот мир.
          Моя жена все время ворчит и теоретически я с ней согласен. Ну да, крыша течет и сантехника оставляет желать много лучшего и крыша порча (в простонародье порч - это веранда) скоро нам на голову завалится, и хозяину на все наплевать. Все так, но я радуюсь каждому часу, который мы здесь прожили, а что до хозяина, я его месяцами не вижу, хотя живет он милях в шести от нас. Впрочем я по нем и не скучаю.
          Мы живем на хуторе, другого слова я подобрать не могу. К дому от дороги ведет аллея с огромными деревьями. Сам дом двухэтажный и белый с зеленой крышей. Перед домом лужайка, которую в полном соответствии со святой американской традицией моя жена любовно стрижет грохочущей и коптящей бензиновой гарью газонокосилкой.
          Вокруг дома деревья и кусты. Чуть подальше начинаются джунгли. Там даже есть две полянки с ландышами. Вообще, в нашем оазисе есть все: несколько шелковиц, дикая малина, масса каких-то колючек и трава выше пояса…. Там же несколько сараев, точнее три. Было четыре, но в прошлом году во время сильной бури один завалился и мы спалили его останки в кострах.
          Между домом и сараями разбросан наш автопарк. Действующую его часть составляют наша основная машина - роскошного вида белый "Кадиллак" с предательскими наклонностями, и ржавенький страстотерпец Васенька. Но кроме того там стоит наш калифорнийский "Форд" (сейчас он доживает свой век среди лопухов за сараем), а также машина, на которой приехали из Мичигана наши друзья, но обратно ей ехать расхотелось. Теперь ожидает решения своей участи в нашем дворе…
          Среди деревье оборудованы всякие разности. В глухом углу между тремя деревьями на высоте примерно двух метров над землей мы сделали площадку для детей. Точнее, всю основную работу выполнила Света, поскольку я в то время передвигался боком, а действовала у меня только одна рука. С других деревьев свисают веревки, на них дети катаются. Естественно, болтается и шина, на которой они тоже катаются.
          На этом хуторе есть то, что напрочь отсутствует в Америке. Как выразился один мой друг, в Америке есть свобода, но нет воли. А здесь воля… как в Диком поле. Между сараями и рощей на краю усадьбы мы выбрали место для костра. Вокруг расставили чурбаки, на которых можно сидеть.
          Сегодня Алиска отбыла к подруге гостить с ночевкой, а мы разожгли костер. Темные деревья, огромная луна, звезды, свежесть начала осени. Беленький Яшка подбрасывает в костер охапки сухой травы и очень серьезно рассказывает нам массу интересного - как ловят осьминогов, как Дэниел в школе наступил ему на ногу, почему он не любит читать и многое другое. А мы со Светой сидим и смотрим на огонь.
          Прошлой зимой в сарай забрался покалеченный машиной енот. Большой, похожий на лису. Сжавшись в пружину, он рычал и показывал клыки. Дети все рвались его кормить, приходилось их оттаскивать и объяснять, что енот - дикий зверь. На другой день, оклемавшись и отъевшись на наших хлебах, он куда-то ушел на трех лапах. А неделю тому назад во двор забрел олень. Я вышел утром покурить на крыльцо, он меня увидел и шарахнулся от сарая в кусты и дальше, в кукурузу.
          На одном из огромных деревьев, что стоят вдоль аллеи, стучит дятел. Одно время во двор часто наведывался заяц - мы его даже прозвали Антоном. Только вот почему-то белок я не видел, хотя вообще их здесь тьма-тмущая. Вокруг нашего хутора стеной стоит кукуруза. Уже сейчас по соседним полям стали ползать комбайны. Где-то через месяц на пару дней появятся люди, которые арендуют у нашего хозяина поле за усадьбой. Уберут кукурузу и до весны опять на нашем хуторе не будет никого, кроме тех, кого мы хотим видеть.

К вопросу о счастливой жизни.

          C недоумением и, даже, некоторым недоверием к своей памяти возвращаюсь я к беззаботной жизни в стране, которой уже нет на карте мира. Надо же -- нет настроения платить за квартиру, ну и не плати… будет ведь и другой раз. Не хочешь платить за свет, не надо. Предположим, что ты зажиточный, хорошо обеспеченный человек, и у тебя есть "Запорожец". Сломался "Запорожец" - обидно,…. но можно обойтись и без него. Откати в сарай и пусть стоит, пока деньги на ремонт не появятся.
          Американское счастье более настырное. Блага навешивают тебе на шею, не спрашивая, нуждаешься ты в них или нет. А в вопросе об оплате за эти блага никакие шутки не проходят - вышибут. Ну а если в процессе ты отдал Богу душу, сдерут с мертвого тела - как в былые времена мародеры на поле сражения сдирали с убитых сапоги.
          Без машины жить просто невозможно…. То есть, конечно, можно, ну, как предположим, можно обойтись без штанов. Технических препятствий нет, но очень много неудобств. Можно, допустим, купить велосипед с коляской и ездить на нем за продуктами в город (пятнадцать миль в одну сторону). Или на нем же куда-то семьей выехать… Но это еще не все. Одной машиной не отделаешься. Во-первых, раз мы оба с женой работаем, то распиливать ее (машину, конечно) пополам очень трудно. Во-вторых, у машин есть обыкновение ломаться.
          Теперь, о том, во что это выливается на практике.

Скорбная повесть

          До ноября прошлого - девяносто седьмого -- года наш автопарк состоял из ветерана-"Форда", который в далекие времена перетащил нас через всю Америку из Южной Калифорнии, и "Кадиллака" (1984 г. выпуска) по кличке Васенька. Васеньку я воскресил из небытия подобно тому, как Иисус воскресил Лазаря.
          В один прекрасный день я мирно трудился по подрезке кустов (это традиционное занятие для всех, у кого нет разрешения на работу) и уборке всякой прочей зеленой нечисти у наших знакомых американцев- фермеров. Зачем-то я зашел в ангар (гаражем это сооружение не назовешь, амбаром тоже). В углу темнело что-то, напоминающее автомобиль. Точнее сразу определить было трудно, поскольку оно было все загажено птичками до потери физического облика. Походил- походил я кругами, и стало меня любопытство одолевать. Открыл капот - мотор на месте. Заглянул внутрь - кресла есть и даже кожаные. Подошел к хозяйке: "Дженни, - говорю, - что это у вас за машина в углу отдыхает?"
          - "Да это старшая дочка когда-то на ней ездила".-
          - "А что там сломано?" -
          - "Я не знаю, нужно спросить мужа".-
          Спросила - оказывается все в порядке.
          "А за сколько, - говорю, вы ее можете уступить? А то наш "Форд" уже еле ездит". n "Да ни за сколько. Джерри зарядит аккумулятор, накачает шины и бери ее, жалкенький ты мой".-
          Пригнали, отмыли, приласкали. С тех пор она и ездит. Есть, конечно у Васеньки некоторые недостатки. Во-первых машина настолько ржавая, что если захлопываешь дверь, то вся нижняя часть трясется, как лист жести, поскольку ей не на чем держаться. Во-вторых, слышно этот агрегат примерно за километр. В-третьих, в соответствии со своим почтенным возрастом, Васенька никуда не торопится, то есть, разгон у него, как у реактивного самолете на взлете - требуется примерно полтора километра, чтобы достигнуть скорости 50 миль в час. В четвертых, заводить машину умею один я - очень уж сложная это процедура, напоминающая сакральные ритуалы таинственных племен. Но есть и одно большое достоинство. Этот аппарат позволяет перемещаться в пространстве без применения мускульной силы (почти что).
          Так вот, возращаясь к началу повествования. Когда "Форд" наш стал окончательно загибаться, встал вопрос о пополнении автопарка. Горький опыт подсказывал, что покупка автомобилей за 100 - 200 долларов у сердобольных знакомых обходится слишком дорого (стоимость ремонта месяца за три составит как минимум долларов 400 - 500), а потом их все равно приходится выкидывать, как драные носки. И решили мы взять в банке лоун (займ по нашему) и купить что-то более приличное. Те же фермеры, у которых я ухватил Васеньку, продавали еще один "Кадиллак" - оставшийся от их родителей. Это, конечно, машина для наших кавказцев. Больше всего к ней подходит слово "вальяжный". Беленькая такая, вся в каких-то наворотах и завитушках. Я как-то сравнил ее с могилкой богатой бабушки.
          Ну, так вот, хватаем мы в банке лоун на 3000 долларов и становимся счастливыми обладателями этой машины. Естественно, что фактически владельцем является банк. Естественно, что за нее ежемесячно приходится выплачивать банку. Естественно, что банк требует, чтобы машина была полностью застрахована (а такая страховка очень дорогая).
          "Ладно, - думаю, - Бог с ним, но хоть у нас наконец-то настоящая машина, а не все эти мудовые рыдания".
          К этому времени вялотекущий автомобильный кошмар уже почти довел меня до сумашествия. Ездит наш шикарный "Кадиллак" месяц, ездит второй…. На шестом месяце без всякого предупреждения машина глохнет на светофоре (естественно, что за рулем моя жена. Все трагедии происходят в то время, когда в машине Светка). А потом она очень тихо скатывается на подвернувшуюся очень кстати парковку какого-то ресторана. Дальше, естественно, вызов машины для транспортировки (бусировка на тросу в Иллинойсе запрещена законом. Получается очень удобно - нашел телефон, вызвал соответствующую службу, подождал часок, заплатил 50 - 70 долларов, и машину притащили прямо к тебе во двор. Если потом ее нужно доставить в мастерскую, процедура повторяется).
          Следующую главу этой драмы я опускаю, иначе пришлось мы описывать многочисленные перетаскивания "Кадиллака" с места на место, ввводить в повествование черного владельца мастерской, который попытался ободрать меня как липку, не заглядывая в машину, ошибочный диагноз моего механика и т.д. В конце-концов получаю я маленький сюрприз: модель двигателя, который стоит на этой машине, имеет врожденный дефект. В результате у него через определенное время летит 1 (одна) шестеренка. Но шестеренку эту заменить невозможно…. Иными словами, покупай, милок, другой двигатель. В Америке такие прожекты можно сравнить с капитальным ремонтом квартиры в Советском Союзе. Машина, конечно, становится на прикол (пока выяснилось, что с ней, я ухлопал на это дело около 400 долларов). Нам с женой приходится три месяца делить пополам нашего "Васеньку", который тоже протестует - ему не хочется больше ездить, ему отдыхать хочется. Правдами и неправдами вырываем мы еще один лоун (это уже третий по счету) - специально для ремонта машины. И вот она второй день ездит - не знаю, надолго ли. Это как больной раком, которому сделали операцию. Известно, что помрет, неизвестно только когда. Ведь мотор-то той же модели и поэтому рано или поздно и результат будет тем же самым. Во что обошлась вся эта эпопея? В общей сложности где-то в тысячу восемьсот долларов. Можно ли было этого избежать? Можно - купив велосипед.
          Причины же всех этих кошмаров очень просты. Раз у тебя нет своего дома, то займ или не дадут, или дадут на самых невыгодных условиях, и платить ты будешь много. И если ты не имеешь достаточно денег, то любые удары судьбы обходятся во много дороже, чем нормальному среднебогатому человеку. Дело в том, что эти ситуации сразу же приобретают аварийный характер, когда думать некогда, а надо прыгать. И само-собой, что в панике и суете решения оказываются не самыми лучшими.

ВАСЕНЬКА

Романтическая новелла

          Я уже рассказывал, откуда у нас взялась эта машина. Да, вот так, просто и скромно, вошел Васенька в мою жизнь, Вначале, когда я только извлек его из амбарного небытия и, отмыв, вернул к активной жизни, Васенька капризничал, и это естественно. Всякий будет капризничать - отдыхал себе тихо-мирно, и, на тебе, опять ездить. На кой бы хрен ему это было нужно! Иногда он просто не заводился. То есть, поворачиваешь ключ, и ничего не происходит. Мой механик Билл определил, что чего-то там с проводами. Он же дал и рецепт. В аварийной ситуации я извлекал огромную отвертку (величиной с кавказский кинжал) и вонзал ее в Васенькины нутра. И машина заводилась. Правда, один раз таким образом я чуть было не задавил сам себя. Как-то поставил я машину во дворе напротив сарая (мы его иногда гордо именуем гаражом, потому что зимой туда можно загнать полмашины, чтобы ее снегом не завалило) и выключил мотор, но при этом забыл поставить передачу на нейтральное положение. Через какое-то время, выхожу, поворачиваю ключ - тишина. Снисходительно улыбаясь, открываю капот и хорошо натренированным движением соединяю отверткой то, что там нужно соединить. Васенька с ревом заводится и резво прыгает вперед… Ну да, естественно, что если машина стоит на скорости, она и должна ехать вперед. Спас меня сарай. Васенька получил вмятину, а я чудом избежал возможности попасть в книгу рекордов Гинесса, как задавленный собственной машиной.
          Эта вмятина была лишь первым Васенькиным увечьем. Потом к ним добавились многие другие. Как-то моя супруга убирала у Женьки. Женька - это Дженни, та самая фермерша-миллионерша, благодаря которой Васенька появился у нас. Дело было зимой и Васенька каким-то образом оказался в сугробе. Но решительных женщин это не смутило. Женька села на капот, чтобы добавить веса передней части машины (нужно сказать, что это солидная прибавка), а моя любимая резко нажала на газ. Васенька взревел и вместе с сидящей на моторе Женькой пулей выскочил из сугроба. Но как-то получилось, что на его пути оказался неуместный и совершенно никому не нужный столбик. Так Васенька лишился левого зеркала. Ну а потом, естественно, правого.
          Очень оригинально открывается у Васеньки капот. Вы видели, как стреляют из больших орудий? Вспомните кадры хроники времен Великой Отечественной войны. Наводчик остервенело дергает за шнур и пушка с грохотом стреляет. Вот так же открывается капот у Васеньки. Я уже говорил, как заводил машину отверткой. Через какое-то время и эта мера себя исчерпала. Однажды дивным вечером (снег с дождем и нулевая температура) Васенька просто отказался реагировать на все эти ухищрения. Так же равндушно отнесся он к ласковым уговорам и отборному русскому мату. Оставил я его на парковке супермаркета, кое-как добрался до Билла и поведал ему эту грустную историю. Билл тут же помчался на место происшествия. Он провозился с машиной два часа - под дождем. Он не взял с меня ни копейки! Правда спустя год тот же Билл продал мне совершенно жуткий рыдван за 600 долларов. О, таинственная американская душа! Но не менее таинственна и душа славянская. Кто бы мне объяснил, зачем я взял это чудище, которое через полгода развалилось?
          Ну, так вот, в процессе приведения Васеньки в чувство кабель, который открывает капот, по какому-то глупому стечению обстоятельств оказался на аккумуляторе. Естественно, вспышка, дым и другие пиротехнические эффекты. Но умельца Билла такими пустяками не смутишь. Оставшуюся часть кабеля он вытащил наружу через решетку радиатора и сообщил, что на время сойдет и так, а потом сделаем. А что? Мне так больше нравится. Очень удобно открывать капот. А если меня спрашивают, что это за загадочный провод торчит из машины, я объясняю, что она заминирована, что когда супостаты обложат меня со всех сторон и надежды на спасение не останется, я дерну за эту проволоку и взорву себя вместе с вражьей стаей.
          Вообще в Васеньке привлекает многое. Ну, во-первых, голубая кровь. Все знают, что "Кадиллак" машина миллионеров. Поэтому даже ржавый "Кадиллак" - это не какой-нибудь вам, прости Господи, "Форд". Во-вторых, он имеет ряд неповторимых особенностей. Например, мотор у него не перегревается, но охлаждающая жидкость почему-то вытекает. То есть, выключил мотор, а через минуту из-под машины вытекает зеленый ручей. Конечно, у людей неподготовленных это вызывает некоторые опасения. Приходится объяснять, что в те далекие годы, когда Васеньку сделали, это был высший шик. Так сказать, машина для влюбленных. Что нужно влюбленным для счастья? Журчанье ручейка и пенье птиц. Ну птиц с собой возить несколько неудобно, а вот журчанье, пожалуйста, так сказать, предусмотрено конструкцией. А вместе с ним еще и бульканье, и шипение. Прямо-таки передвижной Бахчисарайский фонтан!
          Но главное Васенькино дстоинство такое же, как у старого мерина - что бы ни случилось, но он тянет… уныло, медленно, но упорно. Так что дай Бог ему здоровья и счастливой старости! октябрь 1999

Такие дела

          Так получилось, что большую часть своей жизни я прошел без особых физических повреждений. Все проносило…. и на стройке, и в алкашной жизни. То хотели зарезать, да потом как-то расхотели и не зарезали, то что-то тяжелое с подъемного крана обрывалось, но не на меня, а рядом, то поскользнулся на стене девятого этажа, но не до конца. Но благодатная Америка и здесь восстановила справедливость….
          Прошлый год вообще начался как-то не очень удачно. Один смиренный служитель Божий не заплатил мне за большую работу. То есть, я перевел книгу, а ему стало грустно расставаться с тремя тысячами долларов. И он тихо смылся на Украину, забыв заплатить (не заплатил и когда через несколько месяцев вернулся). Потом вместо ожидаемого в январе разрешения на работу мы получили из Департамента иммиграции скромное уведомление, что нужно будет ждать еще восемь месяцев. То есть, дела приняли такой оборот, что я вполне созрел для грабежей на большой дороге, но не на что было купить пистолет. Вместо большой дороги я пошел в русскую строительную кампанию. Кампания русская, но девяносто процентов работающих - украинцы с Западной Украины, баптисты и пятидесятники.
          Шестнадцатого марта девяности восьмого года началось очень даже славно: пятница, впереди выходные, солнечный день. Только сильный ветер с самого утра. Мы работали на трехэтажной гостинице. Как всегда в Америке, леса были закрыты тарпами. Тарпы - это очень плотная непроницаемая синяя пленка, которой укутываются леса. Ветер становился все сильнее. Часов в десять я поднялся на третий ярус к Зенеку Мальскому и мы мельком поговорили, что, мол, леса ходят ходуном и если так пойдет и дальше, они могут и завалиться. Вообще, конечно, леса полагается крепить к дому. Так полагается. Но ведь кампания-то русская! То есть, крепить полагается, но кампания русская, а поэтому можно и не крепить.
          К обеду ветер уже был такой, что бригадир дал команду снимать тарп. Дурацкая затея. Из-за нее-то весь сыр-бор дальше и разгорелся. Как только одна сторона была откреплена, весь тарп стал огромным парусом, в который задувал ветер, пытаясь оторвать все это сооружение от стены.
          Как-то так получилось, что все остальная бригада тихо рассеялась по закоулкам, а наверху, под крышей, оказались только мы с Зенеком. То ли самые старые, а поэтому дисциплинированные, то ли самые дурные… Наверху было как в кадрах советского кино…. знаете, когда буря хлещет и капитан на фоне парусов, весь волнами избрызганный.
          Я только открепил тарп с торца, как прямо из-под руки вылетел брус, которым леса крепятся к крыше. Если бы я на него опирался -- а за пару секунд до этого так оно и было -- то улетел бы вместе с этим дрыном на асфальт и трансформаторную будку, и волноваться было бы уже совершенно не о чем. На этом этапе стало понятно, что ничего плодотворного наверху уже не сделать, хорошо, если самим удастся унести ноги. Я стал отползать на четырех конечностях по лесам до ближайшей лесенки…, отползать, потому что ходить там уже было нельзя, все ходило ходуном.
          Успел я опуститься вниз только по плечи. Посмотрел через плечо назад и увидел, как леса отходят от стены. Так это, изгибаясь и довольно плавно. И тут же все рухнуло. Страшно ли было лететь? Да нет, в общем-то. Я почему-то был убежден, что не только не убьюсь, но и не побьюсь сильно. Почему так? Наверное, из другой глубинной и засевшей на уровне копчика убежденности: ведь вселенная - это я, а значит ничего со мной случиться не может в принципе, так сказать, по дефиниции.
          Момент приземления мне как-то не запомнился. Как выяснилось потом, сзади в меня врезалась доска. Одна из тех, по которым на на лесах ходят. Толстенные такие.
          К разговору о везении (или невезении - с какой стороны посмотреть). Ударило меня с правой стороны по лопатке и ребрам. Если бы с левой или по позвоночнику, то все дальнейшие заботы достались бы моей вдове. Ну, по-моему, еще чем-то зацепило и пальцы левой руки. Хотя рентгеном их не просвечивали, но мне кажется, что несколько фаланг я сломал. Чтобы сразу закончить с историческим полетом - Зенек тоже принял в нем активное участие, но зацепился поясом за какую-то штуку, торчавшую из стены. Так и болтался, как игрушечный медвежонок. Правда, ничего не сломал.
          Я сразу вскочил на ноги и почувствовал, что не могу дышать. Мне казалось, душит пояс с инструментами. Как-то расстегнул и бросил его. Подбежал один малый и повел меня в раздевалку. Выяснилось, что я не могу нормально говорить, как, впрочем, и дышать. Тембр голоса очень напоминал утят из диснеевских мультиков. Кое-как лег на живот на пол.. нет, не могу лежать. С помощью сердобольного коллеги сел, не могу сидеть. Встал, попробовал походить - и не ходится, и не дышится.
          На этом этапе до бугра дошло, что, может быть, со мной действительно что-то не так. "Давай, -- говорит, -- я тебя домой отвезу". В машине я умудрился найти удачное положение, боль отпустила, дышать стало легче. На радостях закрыл глаза и вроде задремал. На другой день бугор в бригаде сообщил: "Да москаль придуряется. Всю дорогу в машине проспал".
          Света убирала у Женьки и дома никого не было. Доплелся до кресла, сел. Чувствую, дела невеселые. Кое-как, хватаясь за окружающие предметы, встал. Походил. Да, нужно сдаваться…. Довлачился до телефона, позвонил Женьке, попросил жену приехать.
          Приехала вся бригада: Женька, Света и Яшка. По словам супруги, у меня был очень интересный цвет лица - серо-зеленый. Женька сразу поинтересовалась, почему мои соратники привезли меня домой, а не в больницу. Вот уж эти американцы! Ну как ей объяснить, что раз у человека нет разрешения на работу, значит его нету в природе вообще и падать он, в принципе, ниоткуда не может?
          В приемной Женька со Светой занялись моим оформлением. Меня же посадили на какую-то диковинную высокую лежанку и оставили ждать дальнейшего развития событий. Посадили, потому что лежать я не мог. Моим первым помошником был Яшка. Привезли меня в полном трудовом обмундировании и все это облачение пришлось как-то сдирать. Шестилетний сын развязывал ботинки, стаскивал их с меня и очень серьезно выслушивал мои тихие повествования за жизнь и за здоровье.
          Как только сделали рентген, все встало на свои места: перелом лопатки и четырех ребер, порванные мышцы правого плеча (им-то я и воткнулся в землю после увлекательного полета) и пробитое легкое -- чем объяснялся мой довольно своеобразный тембр голоса.
          Тут уж за меня взялись всерьез. Я мигом оказался в реанимации, нашпигованный морфием, весь утыканный иголками, обмотанный трубками и облепленный датчиками. И все стало очень даже хорошо. О реанимации остались самые теплые воспоминания. Во-первых, морфий привел меня в тихое расслабленное состояние, во-вторых, исчезла боль (если не пытаться шевелиться). В-третьих, сестры там - высший класс. Стоило нажать кнопку, и тут же возникала сестра с морфием или кофе, или с, извиняюсь за выражение, уткой. Вокруг меня шипели какие-то приборы, чего-то там все время автоматически надувалось, опускалось, измерялось и записывалось.
          В таком благодушном состоянии прошла ночь, а потом и день. Я засыпал и просыпался, боли особой не было (спасибо морфию), рядом сидела моя красавица с огромными испуганными глазами, а значит все в порядке, жена меня любит и все хорошо. Куда-то ушли все заботы. Впервые за два года не нужно было думать, на что мы будем жить дальше и как выжить. Господи, как хорошо!
          Когда выяснилось, что легкое у не сложилось и помирать я вроде не собираюсь, меня перевели в обычную палату. И тут начался парад посетителей. Энергичная Женька известила об этом забавном происшествии всех наших общих знакомых. Передо мной мрачной чередой проходили знакомые американцы- рабочие и фермеры, бизнесмены и служители культа, мужчины и женщины, дети и старики. Было полное ощущение, что я уже лежу в Колонном зале Дома Союзов и идет церемония прощания. Говорить мне совсем не хотелось, хотелось спать, а еще хотелось послать их всех подальше.
          На следующий день меня из больницы выкинули. То есть, посадили на каталку, подвезли к машине и пожелали всего доброго. Кое-как с помощью жены, шипя и стеная от боли, я вполз на сиденье и мы двинулись в путь. Скорбным был этот путь! Дороги Иллинойса вообще отличаются ухабами, а Рокфорд в этом отношении может на равных соперничать с Россией. И на каждой ухабине я шипел, а Света чуть не плакала. Дальше обычная повесть о том, как могучий организм берет свое. Через три дня я начал вставать (как встает, точнее, сползает с кровати человек с четырьмя переломанными ребрами, описать трудно, это больше из жизни насекомых и пресмыкающихся).
          Через неделю я сел за компьютер переводить и кое-как печатал одной рукой. Остаются только мелкие и скучные подробности. Больничный счет за два дня составил около восьми тысяч долларов, не считая услуг представителей самой гуманной профессии. Врачей, собственно говоря, я особенно и не видел, но счета прислать они не забыли. Вместе с рентгеном это составило еще пару тысяч. А как же родная кампания? Мне заплатили шестьсот долларов, а когда я чуть-чуть оклемался, предложили место завскладом. С чем я себя сердечно поздравил. Значит, если и пропадем, то не завтра…. сентябрь 1999 г.

Грин-карта

          Да, теперь я могу гордо говорить, что федеральное правительство официально признало меня хорошим человеком: ведь слону понятно, что плохому человеку грин-карту не дадут! Конечно, Департамент иммиграции показал товар лицом. На что уж мы взрастали и, так сказать, наливались соками в очередях, но такой очереди... !!! Представьте себе, что начинается она на улице. Стоим, прикидываю скорость движения, думаю: "Ну, ладно, пол-часика, от силы час, ничего страшного". Запускают внутрь. И тут моим глазам открывается ОЧЕРЕДЬ -- свернутая в двадцать колец, как гадюка. Исчезает она в этой хреновине, где тебя проверяют на металл. Время от времени мимо прогоняют группы тех, кому назначено на собеседование (в общей очереди они не стоят). Слышны команды с какими-то эсэсовскими интонациями: "Stand by the wall! Move on!" Поневоле в голову закрадывается мыслишка: "А может быть там, за этой дверью просто стенка?! И ставят к ней всех этих бедолаг -- вот, мол, вам ребята и грин-карта". Давлю в себе эти гаденькие опасения. Кое-как доползаем до этого входа. Поднимаемся вверх по эскалатору. Здравствуй, жопа, Новый год! Еще одна очередь -- может быть не такая устрашающая, как предыдущая, но движется медленнее. Дети начинают сдавать -- не привыкли они к таким делам. (Естественно, что сидеть негде, есть нельзя, как, впрочем, и курить). Всему прекрасному приходит конец -- следующая очередь хотя бы позволяет развалившись сидеть в креслах и смотреть на светящееся табло, поджидая, пока подойдет твой номер. В общем все эти радости заняли у нас 7 с половиной часов.
          Да здравствует демократия! Да здравствует свобода! Мало того, даже мои опасения насчет расстрела оказались необоснованными. ноябрь 1999 г.

Мы возвращаемся с Дивана.